НАИВНАЯ ЖИВОПИСЬ
ОЛЬГИ ЛОБАНОВОЙ

lobanova.fatal.ru

ГАЛЕРЕЯ

О ХУДОЖНИЦЕ

ПУБЛИКАЦИИ

ССЫЛКИ

КОНТАКТЫ

 
 

ПУБЛИКАЦИИ

 

В.Пронин, "Она рисует картины,
он пишет стихи", Медицинская
газета
, 15.11.2000.

О.Дьяконицина, "Простые картины
Ольги Лобановой", Новые известия,
27.10.2000.

"Картины жизни", Известия,
20.10.2000.

О.Ращупкина, "Лобанова - художница
не простая", Независимая газета,
19.10.2000.

Д.Акимова, "Сказочное
самоуправство Ольги Лобановой",
Вечерняя Москва, 28.04.1999.

О.Петрочук, "Поэзия и правда Ольги
Лобановой", Мир Женщины, 11.1997.

Г.Белоус, "Другая жизнь Лобановых",
Подмосковные Известия, 25.10.1997.


Ю.Баранов, "Навстречу судьбе",
Подмосковные Известия, 06.05.1997.


Т.Рыхлова, "Томление по
человечности", Культура, 25.05.1996.

"ОНА РИСУЕТ КАРТИНЫ, ОН ПИШЕТ СТИХИ"

На днях в галерее наивного искусства "Дар", что на Малой Полянке, открылась персональная выставка Ольги Лобановой "Простые картины".
Ольга Александровна по профессии врач, почти 20 лет проработала в поликлинике подмосковного Одинцова. Помню Олю очаровательной, удивительно светлой студенткой Ивановского медицинского института. Я тогда работал там же в пединституте, преподавал литературу. Познакомил нас Валерий Лобанов, тоже студент-медик. Он писал стихи, частенько показывал их мне, постепенно осваивая хитрую поэтическую технику. Потом начинающий поэт стал мужем Оли.

Валерий не изменил профессии врача, но стихи продолжает писать и поныне. Время от времени они появляются на страницах газет и в коллективных сборниках. Стихи хорошие, очень добрые, похожие на Валерия Витальевича - доктора, которого так любят и ценят и одинцовской больнице.

Когда лет десять назад Валерий рассказал, что Оля увлеклась живописью, я, признаться, не воспринял это всерьез. Но, увидев впервые ее картины, почувствовал, что у нее настоящий самобытный талант. Ей повезло, ее поддерживали искусствоведы и галеристы, выставляли то на одном, то на другом вернисаже, затем пошли выставки персональные и групповые, она показывала свои картины в Каннах, хотя самой ей там, увы, побывать не пришлось.

Работы Ольги Лобановой милые и мудрые. В наше время легко увидеть в жизни дурное и страшное, тем более если ты врач. А вот чтобы заметить красивое и радостное в трудных буднях, нужен особый склад характера.

На картинах "наивной" художницы чаще всего видишь сад - цветущий и плодоносящий. Яркость красок, правильные очертания линий веток, сгибающихся под тяжестью аппетитных яблок, вызывают удивительное чувство радости при взгляде на картину "Яблочный Спас". Тонкая духовность ощущается, когда Ольга Лобанова рисует посиделки старух и свадьбу, новоселье или просто семейный праздник, как на картине "Ватрушки". Здесь все такое круглое, сдобное, ароматное. Много детей в доме, и у каждого во рту вкуснющая ватрушка.

Художница на своих полотнах, написанных маслом, воспроизводит нехитрый уходящий быт, который еще недавно клеймили как мещанство. Тут и дивные тряпичные коврики из семи цветных полосок, и лоскутные одеяла, и вышивки крестом, что уже само по себе создает пиршество красок.

Оля любит, чтобы на картинах было много красивых женщин -деревенских и городских, нынешних и пушкинских времен. В ее прелестных работах порой приоткрывается давняя девчоночья привычка рисовать в школьных тетрадках во время скучных уроков ослепительных красавиц, втайне мечтая со временем стать похожей на самую роскошную из них.

Как-то раз я зашел в галерею наивного искусства на Союзном проспекте, где проходила Олина выставка. Народу было немного. Разговорился со смотрительницами, поинтересовался, что это, мол, за художница такая? Слышали бы Ольга и Валерий, с каким восторгом старушки говорили об авторе выставленных картин! Я спросил: "А какая она?" И женщины, не сговариваясь, показали на самую яркую золотистую блондинку, сказав, что это она и есть...

Валерий ЛОБАНОВ

Свет солнечный, теплый,искристый
На коже твоей молодой,
В рассветных лучах серебристой,
В закатных лучах золотой.

Я годы, как бусы, нанижу,
Спеша, ненавидя, любя.
Я долго тебя не увижу,
Но я не забуду тебя.

И сколько гореть я ни буду -
Я впасть не могу в забытьё,
Мне светит, подобное чуду,
Лицо дорогое твое.

Мы встретимся лет через триста
На нашей планете пустой,
Под утро такой серебристой,
В закате такой золотой.

Владислав Пронин
Медицинская Газета
15.11.2000

"ПРОСТЫЕ КАРТИНЫ ОЛЬГИ ЛОБАНОВОЙ"

Детство Ольги Лобановой прошло в приполярном Мурманске. Дочка раскулаченного и высланного на Север крестьянина, она родилась в 1946 году. Но, по воспоминаниям художницы, детство ее было счастливым. Она окончила школу, медицинское училище. Ивановский медицинский институт.

В 1972 году вместе с мужем, тоже врачом, переехала в подмосковный город Одинцово, где стала работать терапевтом, затем работала в Москве доверенным врачом обкома профсоюза агропромышленного комплекса.

Все ее Время поглощали врачебная деятельность, семейные заботы о доме, сыне и муже. Свободного времени практически не было. Все так бы и шло привычным для нее чередом, если бы не случилось событие, которое перевернуло ее жизнь. Умерла коллега, которую она уважала, восхищалась ее трудолюбием и самоотверженностью. Был человек, и вдруг его нет, и ничего практически после нее не осталось. И тогда Ольга Александровна решает для себя: "Хочу оставить после себя память в зримых, осязаемых образах".

Уже давно она заметила, что многоцветье окружающего мира как-то по-особому волнует ее. Она искала, но не находила способа адекватно своим чувствам выразить эту радость. Ее занятия вышивкой не приносили творческого удовлетворения.

И вот незаметно для себя Ольга Лобанова стала рисовать. Сначала изображала все, что видели глаза: стол, стул, иголку, яблоки, потом стала рисовать лица. Сначала они получались шаржированными, а потом в них постепенно появились настроение, характер. Как только почувствовала, что что-то получается, Лобанова стала искать творческий контакт с другими художниками. Недолго посещала занятия в изостудии во дворце "Мечта". Наконец, решает для себя, что больше не хочет заниматься ничем кроме живописи. В 1993 году Ольга Александровна прекращает врачебную практику и два с половиной года, почти не выходя из дома, рисует. Итогом этого сознательного затворничества стали персональные выставки в Одинцово и Москве (в Союзе женщин России и Российском доме народного творчества).

Она сознательно следует своему дару. В своих работах она смотрит на мир широко открытыми глазами. Перед нами цветение жизни с ее буднями и праздниками. Оно реально и фантастично одновременно.

Художница откровенна в проявлении чувств, отношений, суждений. Ее волнуют события личной жизни известных людей, факты истории. Она ищет и находит смысл жизни в живописной полноте явленного ей мира.

"Простые картины" - первая выставка Ольги Лобановой в галерее "Дар" и, скорее всего, не последняя.

Ольга Дьяконицина
Новые Известия
27.10.2000

"КАРТИНЫ ЖИЗНИ"

Работы Ольги Лобановой причисляют к "наивному искусству". Термин не уничижительный - ведь его употребляют рядом с именами таких всемирно известных живописцев, как француз Руссо или грузин Пиросмани. На полотнах Ольги Лобановой - самые простые картины быстротекущей жизни. На них цветут яблони и ромашки, улыбаются деревенские избы, бабушки пьют чай из цветастых чашек, нарядные селяне гуляют вокруг пруда. И в каждом мазке светится любовь автора к этим людям, к этой земле.

Известия
20.10.2000

"ЛОБАНОВА - ХУДОЖНИЦА НЕПРОСТАЯ"

На минувшей неделе в столичной галерее наивного искусства "Дар" открылась выставка картин Ольги Лобановой. Хозяин галереи Сергей Тарабаров охарактеризовал ее творчество как "Простые картины", чем и вызвал неудовольствие художницы. "Ну какие же они простые? Ведь сложные, сложные, а?", - пыталась она заручиться поддержкой у корреспондента "НГ".

Тридцать лет назад Лобанова вместе с семьей приехала в Одинцово из далекого Мурманска и начала работать терапевтом. Потом перебралась в Москву. Работы было так много, что думать о чем-то "постороннем" было некогда. Но когда умерла ее подруга и коллега по работе, Ольга внезапно поняла "всю бренность и утлость существования" и сказала себе: "После моей смерти должно что-то сохраниться. Я должна оставить какой-то вещественный след на земле". Через несколько дней после похорон она пришла домой и неожиданно для себя начала рисовать. Это так ее захватило, что она бросила любимую работу и на два с половиной года "заперлась" дома, чтобы рисовать. Итогом этого сознательного "затворничества" стали персональные выставки в Одинцове и Москве (в Союзе женщин России и Российском доме народного творчества). Самый большой интерес у публики вызвало "Солнышко", которое Ольга увидела так: большая-пребольшая баба держит в руках желтый клубок. Длинная извивающаяся нитка соединяет клубок с огромным золотым солнцем.

По поводу "простых" картин Лобановой первый заместитель генерального директора Государственного музея Востока Татьяна Метакса заметила корреспонденту "НГ", что "картины очень светлые и сразу видно, что женские".

Ольга Ращупкина
Независимая газета
19.10.2000

"СКАЗОЧНОЕ САМОУПРАВСТВО ОЛЬГИ ЛОБАНОВОЙ"

Как говорил юный помощник феи у Шварца: "Я не волшебник, я только учусь". Наверное, его маленькие чудеса похожи на работы Лобановой. Неожиданные. При всей своей гротескности и ироничности полные любви и тихого одиночества.

Вот, скажем, летящая девушка в розовом с двумя именами ("домашнее" - Маркиза; официальное, выставочное - "Вестник"). Почти эмблема Лобановой. Девушка эта - одновременно и Примадонна, и Золушка, склонная к превращениям. Особа эта, всего лишь иллюстрация к Пушкину, вытеснила с полотна арапа Петра Великого (который там должен был бы быть) и графский титул пассии Ибрагима самовольно изменила на титул маркизы.

Сама Лобанова - Золушка от живописи. Профессионального образования, как это часто случается с наивистами, у нее нет. Есть, правда, знание анатомии, что для художника - вещь немаловажная. Равно как и для врача, которым работала Ольга до 1992 года. А потом - "началось". Лобанова бросила медицину и перешла в стан творческих профессий. Наверное, тяга к чудесам была в подсознании.

Дарья Акимова
Вечерняя Москва
28.04.1999

"ПОЭЗИЯ И ПРАВДА ОЛЬГИ ЛОБАНОВОЙ"

Давно замечено: способность по-детски удивляться самым привычным вещам, сохраненная до зрелого возраста, отличает настоящих художников.
Ольгу Лобанову творчество захватило щедрой урожайной осенью 1992 года, заставив впервые в жизни перешагнуть порог изостудии. С отчаянной надеждой она принесла на суд свой первый рисунок - "Яблоки", исполненный шариковой ручкой. А затем, менее чем за два года, освоив технику акварельной и масляной живописи, стала создавать собственные оригинальные композиции.

Уроженка Мурманска, выпускница Ивановского медицинского института, Ольга долгие годы работала терапевтом в подмосковном Одинцове. И вдруг, на пятом десятке - как взрыв, второе рождение! Впрочем, у художников, которых в мировой критике называют "наивными", внезапное приобщение к искусству отмечается в любом возрасте. Так что Ольга Лобанова не исключение. Удивляет отвага, с какой она - мать, жена, крепко утвердившийся в своей профессии человек - пошла на решительный перелом своей судьбы. Даже самые близкие люди далеко не всегда понимают устремленность начинающих художников. Нашей героине повезло: сопереживание и горячая поддержка мужа и сына позволили ей, оставив работу, всецело заняться творчеством.

Одни сюжеты художница берет из жизни - городской или сельской, другие - из сказки, третьи порождены ее собственной фантазией. Острый глаз врача подмечает непоправимую разобщенность нынешних горожан в их пропыленной, загазованной среде, неблагополучие с "экологией" их душ. Смело шаржируя городских жителей, но не впадая в излишний натурализм, она ставит свой диагноз: человек может быть и зверем, и ангелом. И только дети остаются еще цельными и чистыми в ожесточившемся мире. Потому и так много их в работах художницы.

Иной разговор - деревня, хотя и ее автор изображает не без гротеска. Нещедрый на радости скудный быт смягчается первозданной свежестью природы и сердец, еще не разучившихся радоваться всякой малости (наивно-щедрые лобановские сцены "Застолье" и "Ватрушки"). Художница чутко вслушивается и в лепет трогательно-неуклюжего младенца, делающего первый в жизни шажок, и в невнятное бормотание древней старухи, готовой к последнему шагу - из жизни.

Этот образ, тесно связанный с темой заброшенности и одиночества, особо впечатляет в композиции "Мать", где огромная деревенская кровать заключает в себе целый мир в миниатюре. Она становится воистину "теплым приютом" для всех усталых тружеников, одиноких мечтателей и сиротливых горемык. Целая поэма намечается в изображении лоскутного одеяла, на котором, как на цветочном лугу, покоится крохотная хрупкая фигурка старой многотерпеливой Матери. Для героини (как и для автора) каждый ветхий лоскуток одеяла - памятный след чьей-то близкой судьбы.

Когда начинается сказка, реальный пейзаж на холсте сменяется роскошным ковровым орнаментом из пышно цветущих растений, похожих на известное во всех мифологиях мира неувядающее "Древо жизни". На ветвях его вольготно, как и подобает библейским "птицам небесным", располагаются лобановские "Небожители". Другие, более рослые и стройные волшебные существа, отважно парят в пространстве среди миров, радостно трубят о благой вести, с легкостью перелетают из летнего пейзажа в зимний -и всюду разносят буйное цветение лобановской "Весны".

Можно только удивляться интенсивности творческого развития. За какие-то пять лет Ольга Лобанова заявила себя самобытным художником. Об интересе к ее творчеству говорят две персональные выставки в Москве - в 1996 и 1997 годах. Она живет надеждой на целительную силу поэзии и правды искусства.

Ольга Петрочук
Мир Женщины
11.1997

"ДРУГАЯ ЖИЗНЬ ЛОБАНОВЫХ"

Целый день пролетел, как одно мгновение. За разговорами и чаем я и не заметила наступления вечера. Когда вместе с Ольгой Александровной мы вышли к остановке, ветер, поднимая с земли листья, чуть коснулся лица, и так приятно удивило его осеннее, наверное, последнее уже тепло. "Какой чудесный сегодня выдался вечер!" - заметила моя спутница. В простых словах, произнесенных почему-то с грустью, была какая-то отрешенность. Казалось, еще немного - и она скажет: "Постойте! Мне нужно вернуться! Мне нужно взять кисточку и писать...". Ее настроение невольно передалось мне, и в памяти вдруг замелькали легкая и воздушная барышня, маленькие ангелочки-светлячки в синем небе и словно сплетенные из яркого кружева деревья, усыпанные цветом, с картин Ольги Лобановой.

В школе, где она училась, никогда не было уроков рисования - не было учителя. А так хотелось рисовать! Можно было, конечно, проявить самостоятельность, но отчего-то девочка считала, что не время...

Ей подарили огромный красивый альбом, запах его бумаги, матовость листов она помнит до сих пор! А тогда, в детстве, альбом положила высоко на шкаф - "на потом". Кто бы знал, что время рисовать все равно неотвратимо наступит - но только через тридцать с лишним лет!

Ольга рано покинула дом. Поступила в медицинское училище, потом - в мединститут. Врачей в их семье не было, но она выбрала именно эту профессию. И полюбила ее. Для других интересов, правда, тоже оставалось время: ходила в театр, читала книги. Именно обустройство собственной библиотечки в общежитии - рядовой в общем-то факт - послужило ее знакомству с будущим мужем. Валерий заглянул в комнату девчонок, когда те пытались прибить к стене книжную полку. Его, Лобанова, в институте знали все, он публиковал свои стихи в газетах, слыл знатоком (и не без основания) литературы и изобразительного искусства, уже тогда, в студенческие годы, экономя на хлебе, собрал неплохую библиотеку. Казалось, Ольгу с ним сблизили именно общие, помимо медицины, интересы. Но, соединив свои жизни, в творчестве каждый пошел по своей дороге.

Что касается Ольги Александровны, то поначалу все ее время поглотила врачебная деятельность. Будучи участковым, а затем заведующей приемным отделением ЦРБ Одинцова, она страдания больных очень остро, чем вызывала иногда непонимание коллег. Но иначе не могла. Появления Госпожи, как окрестили ее больные, ждали с нетерпением. Несмотря на ее строгость и требовательность, кажущуюся недоступность, люди делились с ней самым сокровенным, просили совета не только в лечении.

Дома ждали сын, обычные для женщины хлопоты по хозяйству. Времени для себя почти не оставалось. В книги по искусству, купленные мужем, она не заглядывала. Валерий после дежурств в больнице пропадал в литературных объединениях, редакциях и на выставках; его новые стихи она, конечно, читала, радуясь успехам мужа, но все это как будто проходило мимо...

"Взрыв" произошел внезапно. Однажды она пришла с работы и, уставшая, не замечая беспорядка, поставив перед собой табурет, стала рисовать, сидя на краешке кровати. Рисовала карандашом, обычной шариковой ручкой. Сначала это были яблоки... Много яблок. В тот год стояла необычайно яркая, плодовитая осень.

И сейчас, по прошествии нескольких лет, все еще трудно разобраться в себе. Может быть, это обращение к рисунку было своеобразной защитой, когда, казалось, сердце не выдержит человеческих страданий - смерти и болезней, которых она насмотрелась вдоволь? А может быть, открытием того, что раньше дремало, созревало, как яблоки?

 

"Я вижу все, что было раньше:
электролампы желтый свет,
печные изразцы, вчерашний
привядший луговой букет..."


Это писал муж. О себе. А оказалось, что и о ней.

Два события того "подготовительного" периода она выделяет непременно. Первое - смерть коллеги, женщины, которую она уважала, восхищаясь трудолюбием и самоотверженностью. Много лет та возглавляла станцию переливания крови, бесперебойная работа которой спасла столько жизней. И вот теперь ее хоронили - по сути, еще молодую, не дотянувшую даже до пенсии. Ольга Александровна хорошо помнит эти похороны: произносимые речи, падающий снег и шубы врачей, пришедших проститься с умершей. Она смотрела на эти шубы, которым суждено или не суждено износиться, и думала: "Как же ветха, как же хрупка наша жизнь. Как же она скоротечна...".

Другое сильное впечатление связано с ее поездками по работе в село. Именно там, среди огромного пространства полей, ощущая себя маленькой песчинкой, она поняла, как многообразна жизнь и как много пока не познано, не открыто ею.

Вслед за яблоками появились изумительные деревья, веселые зверушки. И люди - иногда с грустными, но чаще светлыми лицами. Они ели ватрушки, купались, наводили порядок в доме и отмечали праздники. Все, кто видел картины Лобановой, не могли не почувствовать то радостное настроение, которое создавали образы художницы.

Первым строгим ценителем произведений Ольги Александровны стал муж. Сегодня он признается, что если бы в живописи жены увидел одно лишь маранье, то не стал бы помогать ей и поддерживать. Наверное, это звучит по-мужски жестко. Но и раньше, и сейчас жена на мужа не в обиде. "Он рожден быть критиком", - считает Ольга Александровна.

Поначалу не знавшая, какие кисточки нужны, как выглядят мольберт и этюдник, Лобанова многое почерпнула в секции "Мечта", организованной в Одинцове специально для обучения живописи взрослых. От рисунков на бумаге карандашом и акварелью она перешла к холсту и маслу. То, что раньше считала для себя закрытым: книги по искусству, выставки, общение с другими художниками, - сделалось вдруг доступным и необходимым. Когда зрители побывали на двух ее персональных выставках - в Союзе женщин России и Российском доме народного творчества, стало очевидным, что перед ними мастер. Профессионал. Имя которого навсегда будет связываться с "наивным искусством".

- А как же медицина?

- На время я оставила ее, - ответила Ольга Александровна. Живопись захватила меня.

За несколько лет появилось немало картин. Некоторые особенно дороги художнице, потому что в них - глубоко личное: воспоминания детства, радость и горе, боль потерь, грусть несостоявшегося. Многие сюжеты - целиком из жизни. Вот он, "Троицын день в деревне Брюшково": веселье ворвалось на тихую сельскую улочку. Было это на самом деле. Лобановы отправились как-то на родину Валерия Витальевича, в Ивановскую область. Решили прогуляться под вечер. С гармошкой забрели в соседнее Брюшково - уже засыпающее, давно позабывшее праздники. Несмотря на надвигающуюся ночь, высыпали люди из домов, как только услышали гармошку. И плясали, и пели, и благодарили за внезапно подаренное счастье.

Одинокая маленькая старушка на огромной деревенской кровати - это "Мать". Сколько их, таких бабушек, доживающих свой век в позабытых всеми глухих деревеньках... Наверное, это немного и ее, Ольги Александровны, мать, и Валерия Витальевича, и всех нас... Есть картины, навеянные стихотворными строчками. "Нет, не Валериными", - уточнила художница.

Они очень разные - две творческие личности в одной семье. И им, наверное, часто нелегко вместе. Но, понимая это, ссорясь и споря порой, они как никто другой помогают и восхищаются друг другом.

Валерий Лобанов, врач реанимационного отделения, после тяжелых дежурств окунается в мир поэзии. Пишет сам, с удовольствием читает стихи друзей-поэтов. Узнав о том, что Евгений Евтушенко готовит к изданию "Строфы века" - антологию русской поэзии XX века, он повез ему стихи собратьев по перу из своей собственной антологии, и мэтр отобрал кое-что, в том числе и стихотворение Валерия.

Я читала это стихотворение, и "Новогоднее", и "Ветер России", и "Ночное озеро". Но взволновало другое:


"Тяжелой волной колобродит
Свинцового цвета река.
Свинцовое утро приходит
В неприбранный дом старика.

С утра он не знает покоя.
Понять неподвластно уму,
Да что же случилось такое?
Как пусто, как гулко в дому!"

 

Думая о старике, я как будто видела перед собой "Мать" Ольги Александровны. Что-то в них есть, конечно, и от самих Лобановых - таких разных и таких схожих. Иногда одиноких и замкнутых. Порою ранимых и беззащитных. Но всегда открывающих себе и нам вечную мудрость бытия.

Галина Белоус
Подмосковные Известия
25.10.1997

"НАВСТРЕЧУ СУДЬБЕ"

Доктор Ольга Лобанова из Одинцова уже проработала много лет, когда ей предложили несколько другую работу - в рамках специальности. Должность называлась "доверенный врач обкома профсоюза работников сельского хозяйства". Она согласилась и, оставив пропахший лекарствами кабинет, начала ездить по колхозам и совхозам.

Так я впервые вплотную столкнулась с нашей "среднерусской природой", - рассказывает Ольга Александровна, и в этом нет преувеличения: внучка раскулаченных и высланных крестьян, она провела детство и юность в Заполярье.

Может быть, столкновение новых впечатлений с генетической памятью дало взрывной эффект, а может, что-то другое, но Ольга Лобанова оставила медицину и занялась живописью. Перешагнув через обычный для художников период "штудий", она смело взялась за кисть и поразительно быстро - примерно за два года - нашла себя.

Специалисты числят Лобанову по разряду "наивного искусства". Термин, заметим, вовсе не уничижительный, он прилагается к таким мировым знаменитостям, как, например, француз Руссо или грузин Пиросмани. На полотнах Ольги Лобановой цветут яблони и ромашки, улыбаются деревенские избы, бабушки пьют чай из цветастых чашек на фоне цветастых занавесок, нарядные селяне гуляют вокруг пруда, и в каждом мазке светится любовь автора к этим людям, к этой земле.

При всем при том Ольга Александровна - человек искушенный в истории живописи, и искусствоведческие монографии она стала штудировать задолго до того, как взяла в руки кисти. Это особенно чувствовалось на ее второй персональной выставке, прошедшей в Российском государственном доме народного творчества. Судя по всему, Ольга Лобанова смело идет навстречу судьбе.

Юрий Баранов
Подмосковные Известия
06.05.1997

"ТОМЛЕНИЕ ПО ЧЕЛОВЕЧНОСТИ"

Когда-то, давно, на людей, которые занимались изобразительным творчеством, так сказать, "для души", не имея на то ни профессионального статуса, ни специального образования, не обращали вообще внимания. Потом вдруг открыли - Руссо, Пиросмани, - но воспринимали их лишь исключениями. Потом в нашей стране появилось понятие "самодеятельность", а в Югославии, например, обнаружился целый отряд замечательных дарований во главе с Генераличем, и пришло понимание, что подобные люди бывают повсюду, во всякое время. Теперь же в искусстве вообще все смешалось - любители, профессионалы - есть даже нечто вроде особой специальности, которую словно бы принято называть "наивный художник".

Представители этой специальности, как правило, далеко не наивны, а их искусство, как всякое прочее, просто бывает талантливым и не очень. Бывают и вовсе бездарные "самородки" и "самодеятели". Сам по себе факт причастности к "наивному творчеству" не говорит ни о чем, и былые восторги по этому поводу теперь уже неуместны. Однако какой-то особенной, притягательной силой творчество это, пожалуй, и впрямь обладает.

В Москве сейчас в особняке, где располагается Союз Женщин России, организована выставка произведений, бесспорно, талантливых. Их автор, Ольга Лобанова, никакой не печник, никакая не бабушка из глухой деревеньки, а вполне молодая, вполне современная женщина, по образованию врач, по роду занятий и по призванию живописец, а теперь вот и член организации профессиональных художников. Среди этих последних отличается Ольга Лобанова, может быть, тем, что она никогда не стремилась к тому, что считается в живописи профессиональным, а сознательно следовала лишь своему дарованию.

Работы красивы и трогательны. Сюжеты бесхитростны -что-то там делают всякие люди и звери на разных лужайках, завалинках, в домиках. Но есть теплота. Есть изысканность цвета. Есть тот самый "наив", за которым стоит, очевидно, не только бесхитростность, но и внимание к стилевому единству, к нетривиальности композиционных ходов, к поэтичности образов. К тому, одним словом, чем занят любой настоящий художник.

И как-то не хочется тут усложнять впечатление пересказом биографических сведений и умиляться отсутствием нужных дипломов - дело не в них. Дело в том, что талант и чутье подсказали художнице главное - то обстоятельство, что в чудовищной переусложненности нашего видения мира, в переизбытке бесчисленных виртуальных галлюцинаций остается в нас все-таки неизбывное томление по простоте и открытости. По человечности. Их почему-то никак не хватает искусству, которое чуть ли не больше всего страшится наивности. Их почему-то никак не хватает не только искусству. И может, в "наивности" есть своя мудрость.

Татьяна Рыхлова
Культура
25.05.1996